Главная страница » Олимпийские виды

Том Мешери – о послевоенном Сан-Франциско, рекорде Уилта Чемберлена и литературе

Первый русский в НБА

Первым российским баскетболистом в НБА был Том Николас Мешери, блиставший в 1960‑е годы. Он выступал за «Уорриорз», представлявший сначала Филадельфию, а затем Сан-­Франциско, и «Сиэтл Суперсоникс». Никакой ошибки нет, ведь настоящее его имя Томислав Николаевич Мещеряков. Родился в китайском Харбине, где после гражданской вой­ны образовалась внушительная русская колония. Отец воевал в армии Колчака, мать принадлежала к знатному дворянскому роду. Побеседовать с Томиславом Николаевичем (или Томом Николасом) удалось 16 лет назад при весьма интересных обстоятельствах. Выйдя на пенсию, он по приглашению директора Академии баскетбола им. В. П. Кондрашина Валерия Диева, возглавлявшего в ту пору Федерацию баскетбола Санкт-­Петербурга, приехал… изучать русский язык. В культурной столице России работают одни из лучших в стране курсы русского языка для иностранцев. На них даже наш двукратный олимпийский чемпион 2014 года Вик Уайлд, который в Сочи и двух слов на русском связать не мог, впоследствии язык выучил.

Текст: Борис Ходоровский

10.09.2026 | Большой спорт №4 (174) 2026

Досье / Том Мешери (Томислав Николаевич Мещеряков)

• Родился 26 октября 1938 года в Харбине
• В 1961 году окончил колледж Сент-­Мэри и получил диплом бакалавра искусств
• Входил в список кандидатов в олимпийскую сборную США 1960 года, но в окончательную заявку не попал
• В 1973 году введен в Зал славы колледжа
• На драфте НБА в 1961 году выбран под 7‑м номером «Филадельфией Уорриорз»
• В регулярном чемпионате и плей-офф НБА сыграл 817 матчей за «Филадельфию Уорриорз» (после смены дислокации – «Сан-­Франциско Уорриорз») и «Сиэтл Суперсоникс»
• Участник «Матча всех звезд НБА» 1963 года
• После завершения карьеры в «Уорриорз» за Мешери был закреплен номер 14
• После завершения выступлений в НБА получил диплом магистра изящных искусств в Университете Айовы, изучал поэзию в Вашингтонском университете
• Преподавал британскую литературу высшего уровня, вводя в программу и произведения русских писателей в переводе
• Выпустил несколько сборников поэзии и прозы

Глядя на американского пенсионера, приехавшего учиться в Дом Державина на Фонтанке, никогда не заподозрил бы в нем бывшего баскетболиста, а тем более звезду НБА. На интервью Мешери согласился охотно, но поставил условие: разговор должен вестись исключительно на русском, что, признаться, очень порадовало.

Почему, Томислав Николаевич?

У меня сегодня был очень напряженный день. Перед встречей с вами на курсах целых полтора часа мы просто разговаривали и разговаривали. Это очень тяжелая работа. Другое дело, когда сидишь в пабе в приятной компании. Можно обсудить любые вопросы.

В семье вы разговаривали по-русски?

В Харбине – да. Потом судьба разбросала нас. Отец успел перебраться в Сан-­Франциско еще до начала Второй мировой. Мама работала в американском консульстве и очень вовремя оформила ему визу. Сама же вместе с детьми намеревалась уехать позднее, но не успела. Японцы, захватившие Маньчжурию, интернировали нас и переправили в лагерь вблизи Токио. Его нельзя сравнить с теми, где содержались советские военнопленные в Европе. Там были только женщины и дети. Нас кормили рисом и позволяли пользоваться гуманитарной помощью по линии американского Красного Креста. В Сан-­Франциско мы попали уже после окончания вой­ны и поселились в русском квартале.

Почему же вам приходится заново учить русский язык?

Молодой был и глупый. Считал, что нужно как можно быстрее адаптироваться к реалиям новой страны и становиться стопроцентным американцем. Моя сестра, которая слушалась родителей и ходила в воскресную русскую церковную школу, говорит и читает намного лучше меня. Правда, и баскетболистом стал только потому, что не послушался родителей.

Неужели они возражали против ваших занятий лучшей в мире игрой с мячом?

Отец был категорически против, считал профессиональный спорт занятием, недостойным настоящего мужчины. Он даже ни на одной игре с моим участием не побывал.

Кроме вас в НБА в середине прошлого века играл кто-нибудь из российских баскетболистов, о которых тогда в СССР просто никто не знал?

За «Бостон Селтикс» выступал Джим Лоскатофф. Его отец был выходцем из России, но сам Джим родился и вырос в Америке. Он даже на моем уровне русским языком не владел.

Русский квартал Сан-­Франциско, куда вы попали после Второй мировой вой­ны, жил своей жизнью?

Русская община насчитывала 25–30 тыс. человек. Были церкви, при которых работали воскресные русские школы, выходила газета. Даже банк свой у нас был, не говоря уже про рестораны и библиотеки. Те, кто хотел, вполне могли сохранить свои корни. Могу только пожалеть, что в ту пору моим страстным желанием было стать стопроцентным американцем.

С этой целью и в баскетбол пошли?

Мне для этого не пришлось прикладывать никаких усилий. В США хорошо развит школьный баскетбол. В любом учебном заведении есть своя команда. Была она и в школе, где я учился. Мы тренировались каждый день по два часа и каждую субботу играли матчи в своей школьной лиге. Потом сильнейшие команды из разных лиг встречались между собой по системе плей-офф. Сезон начинался в ноябре и заканчивался весной. У меня неплохо получалось, и в выпускном классе попал в символическую сборную США среди школьников. Многие университеты наперебой приглашали меня учиться и играть за студенческую команду.

При выборе вуза вы отдавали предпочтение тому, насколько сильна там баскетбольная команда?

Нет, пошел учиться в достаточно скромный колледж Сент-­Мэри, расположенный неподалеку от Сан-­Франциско. Не хотелось уезжать далеко от дома. Признаюсь честно: был в ту пору страшным лентяем и выбрал для учебы французское отделение филологического факультета. Еще в Харбине неплохо выучил французский язык и в студенческие годы мог полностью посвятить себя баскетболу.

Знание французского в жизни пригодилось?

Еще как! Работал тренером во франкоязычных странах Западной Африки – Габоне, Мали, Сенегале. Возглавлял национальные сборные этих стран и объяснялся с местными баскетболистами по-французски.

Почему в университете вы не захотели специализироваться на славистике?

В Сент-­Мэри просто не было русского отде­ления. Можно было учить испанский, немецкий или французский.

Желания получить диплом тренера в университете не возникало?

Такой возможности тоже не было. В университете можно было прослушать курс, позволяющий работать учителем физкультуры. Меня такая перспектива совершенно не прельщала. Для того чтобы работать тренером по баскетболу, вполне хватило практических навыков, полученных в НБА.

В командах, выступающих в сильнейшей лиге мира, работать тренером не довелось?

В НБА – нет. Один сезон отработал во второй по ранжиру лиге – Американской баскетбольной ассоциации в клубе «Каролина Кугарз». Мне не очень понравилось. Точнее, моя работа в качестве ассистента главного тренера не нравилась боссам клуба. Не всегда справлялся с эмоциями на скамейке. Назначили бы меня главным – команда разорилась бы на штрафах.

В сегодняшней НБА ради привлечения пуб­лики все построено на атаке, и нередко за матч команды в сумме набирают по 200–250 очков. Между тем в Зале славы NCAA в Индианаполисе висит плакат с очень мудрым изречением: «Нападение в баскетболе обеспечивает кассу, а защита дает результат»…

Это действительно мудрая мысль, с которой полностью согласен. Только в последние годы в лучших командах лиги баланс между защитой и нападением выдержан идеально. В НБА идут очень интересные процессы. Скорости на площадке растут, и все стремятся как можно быстрее домчаться на чужую половину и бросить по кольцу. Отсюда порой и пренебрежение защитой. В лучших командах лиги, напротив, этому компоненту игры уделяют должное внимание. Можно даже дойти до плей-офф с «дырявой» защитой, но завоевать титул чемпиона невозможно.

Сейчас баскетболисты, поигравшие несколько сезонов в НБА, становятся обеспеченными до конца жизни людьми…

У меня нет чувства зависти к этим ребятам. Мы тоже в 1960‑е годы были не самыми бедными, по американским меркам, людьми, но работать после завершения карьеры приходилось. Сейчас, глядя на платежные ведомости клубов НБА, хочется воскликнуть: «Люди, которые платят такие деньги, просто крейзи!» Если бы я играл сейчас, то после завершения карьеры мог бы подумать о покупке крупного издательства для выпуска своих творений.

Для вас баскетбол тоже был бизнесом?

Нет, он всегда был игрой. Выходя на площадку, предавался настоящему азарту. По-настоящему заводился на площадке, не давал спуску никому. За это меня и прозвали Бешеным Русским. Уже тогда в НБА знали мою родословную и даже писали о пребывании в японском плену в программках к матчам.

Русский – это понятно, но почему Бешеный?

От меня доставалось и баскетболистам команды соперников, и партнерам, и судьям, естественно. В выражениях не стеснялся, и частенько меня наказывали техническими фолами.

Так нужно было по-русски изъясняться…

Вы знаете, пробовал. Рассчитывал на то, что мои пассажи никто не поймет. Так наказывали даже за выражение лица, с которым произносил свои тирады.

В бытность игроком у вас была репутация остроумного человека, и многим звездам НБА вы придумывали прозвища…

Это правда. С моей легкой руки знаменитого центрового Билла Рассела стали называть Бородатым Орлом. Он не обиделся, ведь это был красивый поэтический образ.

Кто из баскетболистов, с которыми вам довелось пересекаться в НБА, был самым большим интеллектуалом?

Безусловно, Билл Брэдли. Потом он стал сенатором от штата Нью-­Джерси и выдвигал свою кандидатуру для участия в президентских выборах. Победить на них Брэдли не удалось. Он был очень умен, но не имел харизмы, которую больше всего ценят в политиках американцы.

Среди бывших баскетболистов люди, достойные президентского поста, были?

Самым достойным был как раз Брэдли. У него было прекрасное образование, великолепные ораторские способности, а главное – большое желание. Все остальные после завершения карьеры предпочитают бизнес или просто красивую праздную жизнь. Редко кого прельщает тренерская деятельность.

Стихи вы начали сочинять, когда играли в баскетбол?

Все началось в Сиэтле, где в последние сезоны в НБА фактически доигрывал. Там познакомился с очень интересными людьми, профессорами литературы. Они были заядлыми картежниками. Проводя время в их компании, решил попробовать свои силы в большой литературе. Начинал с эссе, получилось плохо. Потом стал писать сказки – тоже плохо. Издал первую книжку стихов «Под кольцом». Получилось лучше, чем в других жанрах, а тут еще мои знакомые филологи посоветовали поступить в университет и прослушать специальный курс. Второе образование позволило мне писать стихи почти на профессио­нальном уровне и преподавать английский язык и литературу.

В американском поэте Томе Мешери проявляются наследственные черты, ведь в родственниках по материнской линии у Томислава Мещерякова был классик российской поэзии Алексей Константинович Толстой…

Со своей родословной хорошо знаком. Моя мама состояла в родстве с Толстым, а также со знаменитым архитектором Николаем Львовым. Сейчас восстанавливаю свои знания русского языка в построенном им дворце на Фонтанке.

Почему, выйдя на пенсию, вы снова сели за школьную парту?

Это была моя давняя мечта. Всем и всегда говорил, что, как только выйду на пенсию, поеду в Россию. У меня есть чувство вины перед родителями. Они, даже приехав в Сан-­Франциско, оставались русскими людьми и очень хотели, чтобы в семье сохранился язык. Ну а мне тогда больше всего хотелось играть в баскетбол. Сейчас с высоты прожитых лет понимаю, что можно было все прекрасно совместить. После завершения спортивной карьеры много читал в переводах русских писателей – Достоевского, Толстого, Гоголя. Очень хочу прочесть стихи русских поэтов в подлиннике.

А почему выбрали языковые курсы в Санкт-­Петербурге, а не в Москве?

 Дом поэта Гавриила Державина, в котором сейчас учусь, – архитектора Львова. Когда его жена умерла в молодом возрасте, Державин даже взял их сына на воспитание в свой дом. Да и сам дом построен по проекту моего родственника. Знал эту историю и хотел приехать именно в Санкт-­Петербург.

Ваши дети продолжили семейные баскетбольные традиции?

У меня две дочери и сын. Большие надежды подавала средняя дочка, Мэган. Она была примой в своей студенческой команде, но предпочла в совершенстве выучить французский и испанский языки. Сейчас живет и работает в Гранаде. Сын Матвей, или на английский манер Мэтью, играл в баскетбол до восьмого класса школы. В один прекрасный день он пришел и сказал: «Мне нужно выбирать между баскетболом и музыкой. Вы будете очень расстроены, если предпочту последнее?» Как мы могли заставить ребенка отказаться от своей мечты? Сейчас он хороший музыкант, преподает в Университете Сан-­Франциско, пишет интересные вещи. Одна из его песен входила в американские хит-парады. Да и зарабатывает мой Мэтью не хуже многих баскетболистов НБА.

Вы играли в одной команде с легендарным Уилтом Чемберленом, в том числе и в матче, где он набрал 100 очков за игру…

Это был уникальный баскетболист и замечательный человек. Он был очень щедрым, жертвовал колоссальные суммы в различные благотворительные фонды, но при этом производил впечатление какой-то незащищенности. Для Уилта было важно внимание женщин, причем важным моментом было и количество покоренных сердец. На площадке же Чемберлен умел все. Он во многом опережал свое время.

Приток в некогда чисто американскую лигу баскетболистов из других стран пошел ей на пользу?

Безусловно. Такие звезды, как Дирк Новицки и Пау Газоль, Энтони Паркер и Ману Жинобили, сделали баскетбол ярче. На мой чисто субъективный взгляд, в 1970–1980‑х годах в НБА наблюдался некоторый кризис, не хватало ярких личностей. Потом была эпоха, которую завершил триумф Dream Team на Олимпиаде в Барселоне, и снова наступила некоторая пустота. Ее заполнили именно пришельцы из Европы и Южной Америки, внесшие в баскетбол свежие идеи. Обмен идеями – это всегда интересно.

Как на фоне перечисленных вами звезд смотрелся Андрей Кириленко?

Он классный баскетболист, прекрасно защищается, цементирует всю игру «Юты» в обороне. В первых сезонах в НБА у него неплохо получалось и в нападении.

Появится ли в очередной вашей книге стихотворение про Кириленко?

Для этого мне нужно хотя бы познакомиться с этим парнем. Я писал либо о звездах, которые у всех на виду и на слуху, либо о тех, кого хорошо знал лично. О Кириленко пока могу сказать, что у него очень оригинальная прическа и он очень худой на фоне нынешних атлетичных парней.